Мне иногда кажется, что в то дождливое утро ощущение беды просто висело в воздухе. Давило на каждого. Первое, что узнавали горожане, проснувшись, - катастрофа в аэропорту. В Иркутске опять разбился самолет. Это значит, прощай, выходной. Срочно на работу.
Проливной дождь. С микрофоном иду к зданию аэропорта. Сзади оператор, впереди толпа людей. В их глазах ужас, боль и страх. Чувствую, один вопрос и будут бить. Просто от избытка эмоций. Говорить о горе на камеру мало кто хочет. В такие моменты чувствуешь себя последней сволочью, но работа есть работа. Попасть в аэропорт нельзя. Место ЧП – конец взлетно-посадочной полосы - оцеплено. Помогает какая-то женщина. Катастрофа произошла на ее глазах. Она стояла на балконе и видела, как самолет набирал скорость. Потом была остановка и зловещая тишина, которая, по ее словам, длилась безумно долго, а на самом деле всего несколько секунд. Затем вспыхнул пожар. Первые кадры снимаем с ее балкона. В нескольких метрах от нас на крыше дома работает съемочная группа другой телекомпании. Катастрофа только обостряет конкуренцию. Кто быстрее попадет на место ЧП, сделает лучший кадр и возьмет интервью, которого ни у кого больше не будет. Отличился – заработал больше соперника. За особые съемки центральные телекомпании больше платят. Поэтому ищем еще одну точку – поближе к взлетно-посадочной полосе. По раскачивающейся ржавой пожарной лестнице лезем на крышу здания автоколонны. Оператор держит камеру, я штатив. До сих пор удивляюсь как мы добрались до верху и смогли спуститься. Оказалось, рисковали зря. С высокого здания место ЧП не просматривалось. Тем временем, дождь только усилился. В поисках лучшей точки съемки мы обошли весь район. Такие мелочи как лужи и грязь по колено уже не волновали. В тот день первый раз поесть я смогла в 11 вечера. Сделала штук 6 материалов, хотя обычно норма 1, максимум 2. Помню, в те дни я постоянно бежала. На место ЧП, в аэропорт, на панихиду к «Орбите», в больницы и морги, затем бегом в редакцию, полчаса на написание текста и снова в атмосферу безудержного горя. Даже сны такие были – постоянный бег. Просыпалась измотанная и снова мчалась по кругу. Через три дня в нашем выпуске появилась первая информация о других событиях, происходивших в городе. Для меня это был шок. Как можно говорить о ремонте моста и коммунальных проблемах, когда в нашем городе произошла катастрофа? Но мир не остановился. И я как журналист не имела права на передышку. Днем делаешь о посевах пшеницы, а во сне самолет, на следующий день в театр, а мозг не успевает перестроиться. Отвлечься от той катастрофы я смогла лишь через 5 месяцев. 2 недели в маленьком городке на берегу Андаманского моря сделали свое дело. Воспоминания нахлынули только сегодня, в годовщину авиакатастрофы, когда я начала править сюжет о панихиде.